Записки С.Д. Иванова. Часть 2

Часть1 | Часть 3 |

        Но все это произошло несколько лет спустя. А пока шел 1957 год. В середине 1956 года, в сентябре, я был назначен начальником отдела капитального строительства, а до этого, еще несколько ранее, мой начальник, заместитель генерала Нестеренко А.И. по строительству и эксплуатации, сокращенно СЭС, Николай Николаевич Васильев поручил мне помимо моей основной работы составлять также еженедельно сводку о выполнении работ по всему строительству Байконура. Эта сводка, за подписью генерала Нестеренко в зашифрованном виде представлялась в Москву соответствующему начальнику.

        А основная моя работа заключалась в осуществлении технического надзора и контроля за площадками десять, восемь, три и рядом мелких площадок. Таким образом основной контроль был возложен на Н.В. Багрова - по первой, А.А. Белужкина- по второй и на меня - по десятой. Затем уже по мере начала других площадок, вводились и новые лица. Кроме нас, конечно нам помогали по отраслям сантехники, электрики в связисты, по дорожному строительству, по благоустройству, по монтажу оборудования и другие лица. В частности Григорьев, Балашов, Баламутенко, Волков, Азоркин, Цветков, Свотин, Будников, Гущин и многие другие очень квалифицированные инженеры и толковые работники. В связи с поручением мне составления сводок, мне явилось хотя-бы в неделю один раз побывать на каждой площадке, на каждом объекте и скоро я познакомился не только со всеми объектами, которые строились в Байконуре, но познакомился и с огромным кругом людей, как со стороны строителей, так и со стороны заказчика, т.е. со стороны генерала Нестеренко.


       Балашов М.М.


        Горячев А.В.


     Истомин Г.М.

        Один раз в месяц даже вылетал на аэроплане или выезжал поездом на строительство отдельных точек, которые располагались за 300 и более километров. В аэроплане обычно летело какое-нибудь высшее лицо из приезжавших из Москвы или другого места. Я мог познакомиться с большим числом людей, которые составляли обширный круг будущих эксплуатационников и руководителей всех этих объектов. Вместе с этим мой кругозор в задачах строительства и его целях неуклонно расширялся до внушительных размеров, иначе говоря, я обязан был каждую минуту быть готовым ответить генералу Нестеренко или его начальнику штаба или любому их начальнику из Москвы на любой вопрос по строительству того или иного объекта и даже любому лицу с разрешения генерала. Поэтому сумма сведений такого порядка, с каждым днем накапливалась во мне достаточно обширной, разнообразной и нелегкой. Конечно значительная часть различных данных тогда считалась секретной и об этом надо было помнить. Это перегружало обязанности и нередко вызывало головные боли от перенапряжения. Довольно продолжительное время мой начальник Н.Н. Васильев для подписания такого еженедельного донесения в Москву, ходил к генералу обычно сам и подписав его иногда с незначительными поправками передавал вновь мне, а я уже относил его в шифровальную часть, где и передавал его отличному работнику, очень мягкому, приятному человеку, офицеру Н.Ф. Здор. На протяжении семи лет я с ним не имел никакого недоразумения. А через нас обоих прошли тысячи и тысячи самых различных секретных документов - листов бумаг, чертежей, фотографий и пр. Можно было допустить любую промашку - нет. При его системе и при его внимательном благородном отношении всегда был ажур.

        Но однажды, созвонившись с генералом, Н.Н. Васильев попросил разрешения у него доложить очередное донесение мне, т.е. фактическому составителю), разрешение было получено и после короткого наставления, которым меня напутствовал Н.Н. Васильев, я пошел (из одного барака, во дворе, в другой). Придя в кабинет, представившись по надлежащей форме, я положил на стол перед генералом шифровку. Он взял в руку синий карандаш (всегда был с синим карандашом, читая шифровки по строительству), он стал ее читать кое-что пометив на заметку себе, а кое-что исправив в донесении, зачеркивая главным образом лишние слова, т.е. сокращая не нужные длинноты. Затем, предложив сесть долго рассрашивал по некоторым вопросам оборудования. И тоже кое-что записал. Тогда, по относительной молодости, вернее зрелости лет, в вопросах строительства, я был что называется, как рыба в воде и беседой со мной, я почувствовал, что генерал остался очень доволен, чему и я был бесконечно рад и мне захотелось, чтобы и в следующий раз, через 10 дней Н.Н. Васильев послал бы меня с декадкой к генералу вновь. Васильев и без этого довольно часто виделся с генералом и на службе и во дворе дома, где они кили.

        Прошла декада, я вновь составил очередное донесение, приложив к этому все свое старание. Донесение, как мне казалось, короче и яснее быть не могло. Ни одного лишнего слова. Все лаконично. Васильев Н.Н. очень внимательно просмотрел его и не сделав, против обычного никакой попранки, подписал и сказал, иди к генералу без предварительного звонка. Иди и окажи - Васильев послал. Я помчался бегом, окрыленный радостью. Успешно доложил. И с этих пор, каждую декаду, донесение, которое я и составлял, стал носить на подпись - я, предварительно докладывая его Н.Н. Васильеву. Не хвалясь, редко вносил поправки Н.Н. Васильев и еще реже генерал вычеркивал какое-либо слово. Повторяю - я очень старался. Раз от разу шифровка была короче, лаконичнее, более точна. Раньше она была на трех листах, а теперь на полутора, хотя объектов все более увеличивалось. Вот поистине, сократил бюрократическую переписку.

        Но это заметил лишь один мой генерал Нестеренко А.И., однажды вслух похвалив, меня за это. И я был рад и горд. Но какова была моя радость, когда генерал только пробежал глазами и уже не делал никаких поправок и... тотчас подписал, Раз в месяц он смотрел особо тщательно, а промежуточные донесения просматривал без особой строгости. Я понял, что генерал полностью в этом вопросе доверяет мне и я конечно счастлив и доволен собой, что достиг признания в моей аккуратности, честности в исполнении моего долга. Из Москвы, куда направлялись наши донесения-декадки, за все время ни разу, никакого замечания не получали. Что и требовалось доказать. Что может быть выше для офицера штаба. Я получил у генерала статус доверил.

        Очень скоро меня назначили заместителем начальника отдела капитального строительства (начальником отдела был инженер-полковник Киселев, заместителем его полковник Степашкин, а через два месяда я был назначен начальником отдела вместо отбывшего в Ленинград по семейным обстоятельствам полковника Киселева. Заняв должность начальника отдела капитального строительства, я продолжал составление декадных донесений в Москву. Я конечно мог бы поручить это офицеру отдела, но я этого не сделал, может быть и из собственных интересов, хотя это и налагало дополнительную обязанность.

        Но, во-первых, составление сводки обязывало меня ежедневно знать в деталях состояние строительства, я неминуемо бывал на всех площадках, имел тесную связь с многими действующими лицами и через посредство генерала влиял на ход строительных событий.

        А имея таких представителей, как офицеры Багров Н.В., Белужкин А.А., Сахаров Ю.Д., Баламутенко А.В. - я легко вводился ими в ход строительства и без труда составлял сводку выполненных работ. Они знали, что мне нужно и не редко мне приходилось требуемое записывать о их слов, только выборочно проверяя. Сами они вели так называемые (по крупным объектам) накопительные ведомости, которые нужны были им самим при подписании актов на выполненные работы (процентовки). Донесения о ходе работ я составлял до 1959 года.

        Это обстоятельство имело своим следствием то, что мне также часто поручалось сопровождать в поездках до осмотру строительства тех или иных объектов, часто приезжавших видных представителей, разных между собою и по положению и по сословию, и по характеру, из Москвы и других мест Союза. Часто их встречал я на аэродроме, особенно, когда своего аэродрома у нас для крупных аэропланов не было или когда наш временный аэродром под воздействием атмосферных неурядиц, принимать аэропланы не мог. Тогда очень многие прилетали в Джусалы, отстоящим от нас более сорока километров. И вот тогда кто-нибудь от нас ездил на "газиках" туда встречать гостей.

        Конечно, и встречать и сопровождать гостей по строительству было не всегда приятным событием. Иногда даже было наоборот - такие поездки доставляли огорчение, досаду и злость. Но все обязан был скрывать под маской дисциплины. Не мало было из посещающих нас лиц, которые или мнили себя чрезмерно высоко, или по своему характеру вечно были чём-то недовольны, а некоторые вели своя, как прокурор на следствии, считая только себя во всем правым и потому позволяли себе в обращении с подчиненными или нижестоящими по званию - весьма грубые приемы на словах, в обращении, считая, что им все дозволено. Но однажды мне пришлось быть свидетелем, как один из таких людей вынужден был разговаривать по телефону с вышестоящим лицом. И какая была метаморфоза! Он сразу преобразился в подобострастного подчиненного, потеряв тут-же свой апломб. Разве можно было после этого уважать такое. Но в памяти остались большинство очень приятных, интересных людей и из военноначальников, и из ученых, и из министерств, и иных многих ведомств.

        Наш начальник по строительной части из Москвы генерал Иван Ефремович Белотелов, запомнившийся еще в Капустином Яру, куда он также приезжал нередко, бывал довольно часто и здесь. Знакомством со строительством он не ограничивался площадками один, два, десять и другими близкими к этим, но бывал и на дальних площадках, куда я сопровождал на аэроплане. Белотелов И.Е. немало помогал на местах, часто решая вопросы финансирования, внесения дополнения в Титульный список. Он не боялся иногда нанести удар по формалистике, когда иногда неизбежно должна быть в неприкосновенности, чтобы не создать анархий в законах, Белотелов И.Е. по характеру довольно спокойный и уравновешанный человек часто проявляя и разумную твердость никогда ни на кого не повышал голоса или оскорбил бы бестактным словом (с ним было всегда приятно в общении).

        Очень активно и даже иногда бурно, способствовал во всем строительстве генерал, активный участник прошедшей Великой Отечественной войны, Герой Советского Союза, отличившийся на Прибалтийском фронте, Михаил Григорьевич Григоренко. Он также был мне известен по Капустину Яру, где неоднократно с ним встречался. В данное время он представлял себя в должности главного инженера Строительного Управления Министерства Обороны, являясь прямым начальником генерала Шубникова. Как в войну Григоренко М.В. был боевым начальником инженерных войск одиннадцатой гвардейской Армии, которая нередко форсировала препятствия, так и здесь, генерал держал набранный темп во всех наиболее острых местах. Внешне очень скромный, без рисовки, прост в обращении, он не допускал в делах никакого панибратства, был неумолим в своих разумных требованиях и жесток в контроле и исполнении. Он был высоко дисциплинирован к себе и в равной мере к подчиненным. И мне известно было от самого генерала Г.М. Шубникова, подчиненного Григоренко, что он никогда не тяготился пребыванием своего начальника, зная что, как человека чрезвычайно жестокого, но зато всегда способного разрешить самый трудный вопрос и непременно старавшегося оказать ту или иную помощь. Об этом знали и мы, представители по строительству от генерала Нестеренко А.И., входили к нему в контакт. Отказы были чрезвычайно редки.

        В полной мере импонировал своим подчиненным и генерал М.М. Попов, начальник Строительного Управления Министерства Обороны, который также не раз бывал на строительстве. Конечно и его, и его главного инженера помощь была самой могущественной. Они могли увеличить состав рабочей силы, отпустить недостающие строительные материалы, механизмы, средства транспорта. Тогда все лимитировалось. Ведь страна только, только набирала силу по восстановлению и возрождению разрушенного войной. Поэтому их помощь была неоценима.

        Очень приятное впечатление о себе оставил генерал А.А. Лучинский, прославленный генерал прошедшей войны, командовал тогда попеременно разными армиями. К нам он приезжал в качестве Командующего Туркестанского Военного округа, для ознакомления с расположением воинских частей.

        Генерал Шубников Г.М., неоднократно обращался к нему за содействием в увеличении контингента солдат-строителей. Генерал Лучинский, ознакомившись с условиями строительства, его назначением неоднократно оказывал необходимое содействие. Во время обхода строительства, при кратковременных остановках, генерал Лучинский рассказал несколько весьма интересных эпизодов из времен пребывания в местам Халкин-Голских событий и в Германии перед окончанием войны, что рассказанное им в недалеком будущем станет достоянием журналов, книг.

        Вскоре после своего отъезда, генерал Лучинский прислал своего представителя штаба генерала Вотинцева. Мне довелось с ним познакомиться. Оказалось генерал Н.В. Вотинцев, сын прославленного того Вотинцева В.Д., который в числе 14 комиссаров в начале 1919 года был захвачен врагами Советской власти и зверски убит. Этим комиссарам, теперь в Ташкенте, недалеко от вокзала стоит памятник. В комсомольские годы 1921-1924 гг., мы тогда не редко в своих выступлениях, в комсомольских походах вспоминали имена этих 14 отважных комиссаров и их портреты, долго красовались в Ташкенте и в дни праздников и в дни трудовых будней. Именами героев были названы многие школы, клубы, предприятия. Я будучи свидетелем всего этого и комсомольцем, рассказал Вотинцеву обо всем, а он тогда был мальчиком, теперь с большим интересом слушал... Отец его, Вотинцев В.Д. был первый председатель Совнаркома в Ташкенте и был первым зверски расстрелян в 1919 году, восставшей бандой белогвардейцев. Но белогвардейцы в этом же году были уничтожены восставшими рабочими под руководством большевиков.

        Шел 1957 год.

        Многое на площадках один-два и десять неузнаваемо менялось. Конечно жаль, что тогда мало фотографировали, точнее совсем не фотографировали, за исключением особых случаев. Не принято было фотографироваться. Фотографировали лишь лица для удостоверений, паспортов, детей. Особенно теперь досадно, что не запечатлели тогдашние целины, пустынные места тех дней и как они преобразились к сегодняшнему дню. Тогда было очень строго и секретность соблюдалась. Я бы сказал не только укоснительно, но даже несколько болезненно. Все мы офицеры и даже рядовые солдаты помнили о том, что секретность первая заповедь жизни гарнизона. Знали, что враг существует и мгновенно воспользуется ошибкой или промахом любого из нас. Поэтому в этом смысле большинотво из нас были высоко дисциплинированы. Начальник соответствующей службы подполковник Заяц очень ревностно охранял все подступы к будущему Байконуру. Не редко, перед проходом поезда через железнодорожную станцию, расположенную в полутора километрах, к тому расположенного за бугром жилого городка - выключался весь электрический свет, до единой лампочки, т.е. выполнялось затемнение, как в годы войны на срок до полутора часов. Все погружалось во тьму. Как странно - ныне жилой городок, со своими каменными зданиями - громадами подступает к железной дороге, а вечернее и даже ночное освещение домов и улиц льется яркими полосами. Тогда система пропусков и их проверка была наистрожайшей. Однажды какой-то офицер поехал в отпуск в Россию и вырвавшись на простор, где по его мнению кончалась дисциплина и режим, забыв и долг и честь с легкомысленной опрометчивостью первым делом отправился в вагон-ресторан и после уже второй бутылки пива разговорился за столом с такими же офицерами, ехавшими также в отпуск из Ташкента. И в своем разговоре не утерпел расхвастаться о том, откуда едет, где работает, что ему доступны многие секреты о ракетах, их запуске и проч. и проч. В действительности он к ракетам никакого отношения не имел, а самих ракет тогда еще в Байконуре не было. На столько велика была сила фантазии и сила желания похвастать, что ему под влиянием капли алкоголя не составило никакого труда сочинить безобидную ложь. Надо ли говорить, что уже на третьи сутки болтовня этого офицера достигла ушей подполковника Заяц и незадачливый офицер естественно на службу уже не вернулся. Так поставлена дисциплина и охрана службы сохранения секретности. Повторяю - ее блестяще поддерживал весь аппарат подполковника Заяц. Конечно были иные сферы, откуда ненавистные нам силы следили за нашими государственными экспериментами, но они были для службы подполковника Заяц вне его пространства, они были для него недосягаемы.

        Так например, американская служба разведки послала с границ Пакистана самолет-разведчик, пилотируемый опытным летчиком-ассом Пауэрсом. Его самолет, пролетев с их точки зрения на недосягаемей высоте свыше 30 километров должен был безнаказанно пролететь над Байконуром и заснять отчетливо на пленку все, что хотелось воинствующим американцам. Мне не известно, что удалось Пауэрсу заснять с недосягаемой высоты, на которой он летел над нами, но нам всем известно, что Пауэрс недалеко улетел за границы Байконура и был метко сбит, полонен, предстал перед судом в Москве и наказан. К горькому сожалению, выпущен на обмен честного человека. Просчитались американцы, рассчитывая, что высота в 30 километров в небе Советского Союза для них безопасна. И еще был случай, известный советским людям, когда также совершенный подлый поступок был осуществлен человеком, находящимся вне сферы бдительного ока местной службы охраны. Я имею в виду преступление человека, который был близок к государственным секретам ракетной техники, которому было не только известно, но и в какой-то мере подвласно. Таким человеком был Пеньковский. Нам неизвестно, покарали ли тех людей, которые были им ослеплены и помогли пробраться к высотам иерархической лестницы, но нам известно, что сам он понес должное возмездие от карающей руки правосудия. Пеньковский большой ущерб причинил стране.

        Вот теперь, когда хотелось бы проиллюстрировать фотографиями первоначальные места, временные сооружения и эпизода жизни, относящиеся к периоду 1955-1957 годам и приходится сожалеть, что таких фотографий тогда не было сделано. Не поощрялось, не разрешалось. Вероятно, в какой-то степени это было оправдано. Однако фотографирование строящихся сооружений, объектов для наглядного отчета для Москвы разрешалось и производилось, но конечно в ограниченном строго количестве и порядке. Документы - фотографии были на строгом учете и секретности. Эти фотографии должным образом нумеровались и сдавались в секретную часть, первый экземпляр отправлялся в Москву, второй в архив. Сопровождать и назначать объекты фотографирования было поручено мне. Принимал фотографии капитан Здор Н.Ф., начальник секретной части. Все, кого я знал - все были довольны всегда тихим, аккуратным, дисциплинированным, тактичным капитаном Здор Н.Ф. Он являлся образцом и примером в службе штаба.

        Вероятно многие фотографии сохранились до сих пор. Их очень хорошо можно использовать в музее, если таковой будет основан. Замечу, что фотографических снимков за период 1955-1958 г.г. у частных лиц не было и смею думать, что их и нет. В середине 1957 года было завершено в основном строительство жилого городка в его деревянной (сборно-щитовой части) заселены первых два каменных дома. Построена была хорошая каменная школа, а прежняя деревянная (сборно-щитовая) - была переоборудована под вместительную гостиницу. Заканчивалась строительством казарма и солдатская столовая. Начато обширное строительство каменных зданий; заложен фундамент офицерской столовой, детского сада, казарм.

        Образовалась большая группа самодеятельности со своими атрибутами - музыкальными инструментами, художественной мастерской и костюмерной. Образовался оркестр, хор, танцгруппа. Возможно уже было поставить концерт, лекцию, вечер отдыха. Была организована подписка на газеты и журналы. Открылась небольшая библиотека. Жизнь входила в нормальную колею. Конечно, ежедневно выявлялись колоссальные потребности, недостатки, непорядки, но все эти невзгоды были уже продуктом меняющегося на глазах скоротечного роста. Кругом все приобретало форму обычного жилого военного городка.

        Параллельно, с основными сооружениями на площадках один, два и десять интенсивно производилось строительство и на отдельных пунктах, отстоящих на большие расстояния от главных площадок. Эти вспомогательные площадки (как их часто называли "точки") находились в Хиве в районе Аральского Моря, в районе Кзыл-Орды, Караганды, Целиногорска и еще в более отдаленных местах, т.е. за сотни километров. Пункты эти строить было еще тяжелее, т.к. все они находились на значительно удаленном расстоянии от железной дороги и пути сообщения (дороги) к ним прокладывались по целине, самой первозданной. Нередко эти пункты находились отрезанными от баз снабжения или от железнодорожных станций - бездорожьем, отсутствием мостов через бурные, мощные протоки в период ливневых дождей или интенсивного таяния снегов. И хотя все это проходило быстротечно, но иногда транспорт выключался на десять и более суток. И тогда связь поддерживалась или конной тягсй, а иногда только конно-верховой, а нередко и пешим порядком людей, переносящих на себе не только продовольствие, а и горюче-смазочные продукты.

        Было всякое. Нередко "раскисала" не только дорога, но и почва по краям дорог и даже идти было очень затруднительно, не только не могло вращаться колесо повозки, грунт приставал к обуви или к ободу колеса и становилось невозможное утяжеление. Гигантский труд предстоял для автомобилей, перебрасывающих на пункты различные стройматериалы. Жалко было смотреть на автомашину, как она буксуя надрывалась на бездорожьи. И как выгодно выглядела повозка, запряженная немудрящей лошадкой. Очень жаль, что так рано списали с актива русскую лошадку. Неприхотливая сивка-бурка неслыханную работу проделала в войну, подвозив вовремя все что можно на линию фронта: и лес для переправы и продовольствие для солдатской кухни и снаряды для богини полей - артиллерии, не требуя ни горючего, ни резины, ни главное дорог. Помню на одних лошадках за полдня был доставлен весь мост через реку Нарев у Пултуска в Польше. Машинам в лесу, по сугробам, дороги не было. Лошадки у нас в СССР долго, везде почти, будут нужны и их надо не списывать, а поощрять к разведению.

        Тяжело было доставлять все необходимое для дальних пунктов. Однако выдюжили. Все трудности преодолели и к концу августа месяца 1957 года основные необходимые сооружения на пунктах были выполнены, что дало возможность приступить к монтажу оборудования и созданию условий для жизни. На всех, без исключения отдаленных пунктах, в работе военных строителей активно помогали небольшме войсковые соединения генерала Нестеренко А.И., которые одновременно обязаны были изучать и осваивать технику, с которой им придется в скором времени работать, собственно ради чего они и приехали сюда. Без помощи их - строители не смогли бы вовремя закончить строительство, всех необходимых зданий и сооруженлй. И здесь, во многих местах, личный состав во главе с командирами и политработниками нередко творили чудеса, одновременно занимаясь и строительством и готовили свои кадры к предстоящим основным работам.

        Разве не картина - один из эпизодов на точке близ Шенгельды-Кара (командир части майор Михайлов). Автомашина с прицепом везла с трудом по бездорожью от железнодорожной станции Тугуз пиломатериалы и рубероид для кровли. Велико было желание до дождей завершить кровлю над строящимся гаражом. Автомашина с грузом восемь часов пробивалась 30 километров, но не дойдя шести, последнее препятствие - небольшой овраг, преодолеть не смогла. Подняться в небольшую горку - так сильно забуксовала, что помощь тридцати солдат, которые пришли ее выручать, оказалась бессильной. И эти солдаты два дня переносили за шесть километров на себе по одной доске, по одному рулону рубероида. Шли гуськом, друг за другом. Не фотографировали тогда - занятная была бы фотография. Только наши люди способны на подобную отвагу. Велика была убежденность покрыть гараж вовремя. Машину вызволили через неделю, когда несколько подсохло.

        Примеров подобному - не перечесть. Всякое было в Тортугае, близ Атбасара и в других местах - где нет русской сивки-бурки. На дальних площадках немало и самоотверженно потрудились тогда старшие лейтенанты и просто лейтенанты товарищи Сахаров Ю.Д., Иванов Ф.И., Ильичев А.В. Они тогда, как челоноки сновали с площадки на площадку и аэропланом и поездом и на автомобилях, преодолевая пространство степей и полупустынь. Они тогда все или сразу или поочередно, отрешившись так сказать от внешнего мира, кочевали с пункта на пункт, успевали вовремя или устранить недоделки проекта, или внести коррективы, диктуемые жизненным или реальным местоположением, или меняли материалы. Все бывало. Все недоразумения, возникающие на месте, быстро устранялись. Молодые люди, только что почти с учебной скамьи (кроме Ильичева) быстро вошли в колею строительства и его назначения и очень способствовали общему результату. Недаром Иванов Ф.И. на ответственной должности теперь в Центральном Управлении, а Сахаров Ю.П. там же в Байконуре возглавляет службу строительства в звании полковника.

        С июня месяца 1957 года, по большинству основных сооружений в основном закончившихся строительством, приступили к монтажу оборудования. Приехали специалисты монтажники по всем отраслям технологии. Интенсивно начали поступать недостающие детали, узлы, комплекты.

        Теперь уже вспыхнул горячий темп. У всех перед глазами замаячил конечный директивный срок полной готовности главных объектов. А что касается второотепенных, вспомогательных, то о их готовности и слов не было. Их готовность считалась, как само собою разумеющееся. Вновь, после короткого перерыва, началась круглосуточная работа. И день и ночь. Многое оборудование доставлялось авиатранспортом. Авиасообщение Байконура в 1955-56 годах в основном поддерживалось через Джусалы, где была хорошая грунтовая посадочная площадка. Но все-таки грунтовая, которая после обильного дождя выходила из строя на два, три, а иногда и на четыре дня. На этот аэродром приезжало большинство к нам гостей и поступало оборудование. Это было сложное, хлопотливое и неудобное "благоустройство" и от него надлежало, как можно быстрее освободиться.

        Сначала была обустроена очень узенькая взлетно-посадочная полоса в районе метеостанции, для самых легких аэропланов. Но и она, сразу привлекла к себе внимание и уже к концу 1956 года был закончен настоящий аэродром, правда грунтовый, но не хуже, нежели в Джусалах. К этому времени образовалась и аэродромная служба, с служебным домиком, с необходимым элементарным оборудованием и главное с звеном самолетов.

        В результате, с начала 1957 года задействовала регулярно авиаслужба, а к середине лета была выполнена взлетная площадка (полоса) с металлическим покрытием из сборно-ажурных плит, которая раз и навсегда освободила нас от зависимости капризов погоды, от Джусалов и главное была рядом в двух километрах от штаба. К аэродрому была подведена автодорога с асфальтовым покрытием. По страведливости надо сказать, что в сухую погоду, летчики предпочитали взлетать и садиться - на грунтовой полосе. Она и правда была хороша. Но в непогоду выходила из строя на один - два дня. Несколько размягчалась. Хорошо, что дождей-то было очень мало. Появившаяся, сформированная авиаслужба и эскадрилья разных самолетов начиная от АН до транспортных обеспечили надежно и связь с Москвой и с другими городами. Кстати, этот временный аэродром прослужил до конца, без малого, до 1963 года, до ввода в эксплуатацию нового постоянного аэродрома, пригодного для приема и посадки любого аэроплана, любого авиакорабля, с бетонным покрытием, оборудованного всеми навигационными средствами.

        По пути к аэродромам, на так называемой площадке восемь, была построена и не плохо оборудована капитальная метеостанция, которая обеспечивала метеорологическую службу для всего Байконура. Заведовал этой станцией очень квалифицированный синоптик, активный офицер и корректный человек, подполковник Овчинников с большим штатом сотрудников. Вспоминая строительство временного и постоянного аэродромов и организации авиаслужбы, невольно вспоминается встреча с генерами авиации, с очень интересными, легендарными личностями, какими являются товарищи М.В. Водопьянов и Н.П. Каманин.

        На второй площадке не редко проживал генерал М.В. Водопьянов, бывший прославленный летчик, один из первых героев СССР, герой Челюскинской эпопеи - он участник по спасению экипажа парохода "Челюскин", командир авиационного соединения в Отечественную войну. Михаил Васильевич не редко в свободную минуту делился воспоминаниями о героическом прошлом и слушать его и общаться с ним было очень и очень интересно. И я рад обстоятельствам, которые дали мне возможность узнатъ этого знаменитого генерала-майора авиации.

        Однажды, явилось необходимым докладывать о строительстве постоянного аэродрома (в 1962 году), также Герою Советского Союза, генерал-полковниеу Н.Н. Каманину, тоже когда-то Герою Челюскинской эпопеи и также участнику прошедшей войны. Теперь он руководил подготовкой космонавтов.

        Проживал часто он - в нулевом квартале десятой площадки. При встрече с ним я его сразу узнал по портретному сходству тех времен, когда о нем печаталось много в газетах и журналах. Он сохранил свой молодой облик лица, такая же худощавая внешность фигуры и молодая улыбка.

        Я напомнил ему, что в те далекие времена, мы молодые люди восхищалась их подвигом, загорались энтузиазмом от них и хотели хоть в какой-то мере быть похожими на них. Он был очень доволен, праветлив и также охотно, кое-чем поделился о прошлом. Николай Петрович Каманин также производил впечатление обаятельного человека. Я доложил ему о проекте аэродрома, о строительстве его, о настоящем положении и срооках оконченияя строительства. Мое сообщение ему понравилось и он предположил, что наверное такой же доклад придется сделать на днях маршалу авиации Руденко.

        Через несколько дней, оперативный дежурный по штабу сообщил, что мне приказано командиром части генералом Захаровым А.Г. прибыть к маршалу Руденко. Я не эамедлил явиться. Это было также в нулевом квартале. У маршала находился генерал Н.П. Каманин, который, встретив меня, дружески улыбнулся. И мне сразу стало легко и не так страшно представиться маршалу. Представившись, я спросил, что от меня требуется, хотя и знал зачем я вызван, идя чего захватил с собой проект и смету. Маршал сказал, что он хочет знать состояние строительства аэродрома. Развернув на столе проект, я сообщил кратко о конструкции взлетно-посадочной площадки, о ее размерах и о состоянии строительства. Вопросов было мало. Маршал отлично разбирался в вопросах строительства и знал конечно значительно больше меня. Поблагодарив, через 20 минут - отпустил меня. При встрече генерал Каманин сказал мне, что маршал моим докладом был доволен.

        Но вернемся снова к середине лета 1957 года. Лето стояло необычайно жаркое. Температура воздуха в тени была 42-43 градуса. Вокруг, от раскаленного солнпа, стояло чуть-чуть колеблющееся какое-то белое марево. В середине июля, проездом мимо, зашли в палатку гидрогеологов, они производили бурение по поиску грунтовых, скорее глубинных пресных вод в районе 30-го километра от будущего Ленинска в сторону Дюрмен-Тюбе. Старший гидрогеолог был товарищ Соловейчик, который много и плодотворно потрудился в этой области. В палатке висел термометр. Взглянули и ахнули: 44о.

        Повсюду в дали маячили огромные причудливые миражи, постоянные спутники высокой температуры воздуха. Чем только они не манила к себе путника - и кущей пышных листвой деревьев и озерами прохладной вода и сказочными дворцами. Всем тем, чего мнилось в воображении человеческой головы. Вот тот мираж на яву, но доехать до него никому не удавалось. Просто приходилось удивляться, как мало, ничтожно мало было зарегистрировано госпиталем, медпунктами, санчастями, травм от так называемого "солнечного удара". Были, лишь единичные и то только у людей с пониженной от нормали конституцией организма.

        Вероятнее всего, люди так были захвачены пафосом и необходимостью строительных обязанностей и созидания общего здания Байконура, что времени и места для восприятия "солнечного удара" не было. Иначе чем объяснить? Весь ход строительства, монтаж оборудования, энтузиазм созидания - наполнен был одной идеей до предела. Имя этой идее, все завершить к назначенному сроку. А конечный срок, неумолимо приближался.

        Весь август и сентябрь месяц были насыщены геройской отвагой рабочих всех профессий. Не в стороне был и инженерно-технический персонал. Активно готовилась и сердцевинная группа, возглавляемая Носовым Александром Ивановичем. В его составе такие блестящие помощники под стать ему самому, убежденные ракетчики, как Анатолий Семенович Кириллов и Александр Сергеевич Матренин и группа их ближайших помощников. Все они настоящие рыцари, пионеры, одержимые неизведанным космосом - первые отважные смельчаки, которые успешно должны запустить в космос Ракету...

        Самолеты разных видов непрерывно доставляли из разных мест Советского Союза всяческое оборудование, от особого штуцера, до барабана с кабелем. Вот тогда-то легко было определить, как-бы с высоты пирамиды, что в строительстве космодрома участвовала вся страна, весь необъятный СССР. Круглосуточная работа на объектах не прерывалась ни на один час. Никто громко не жаловался на усталость или на измождение. Все были охвачены небывалым энтузиазмом, порывом. В начале октября месяца контингент "гостей" начал увеличиваться. Снова появились проблемы их размещения. Но уже было легче. Накал ожидания чего-то необычного возрастал. И вот апофеоз труда!

        4 октября 1957 года был запущен при помощи ракеты впервые в мире искусственный спутник Земли. Бип, бип, бип,... прозвучали на весь мир сигналы спутника. Это была награда не только всем участникам создания и запуска ракеты, не только строителям Байконура, не только огромному коллективу людей близко стоящим к этому делу, но и награда всему народу - Творцу, Победителю.

        Запуск первого в мире спутника Земли вызвал во всем мире неслыханный резонанс. И естественно - в первую очередь ликовал весь Советский Союз, затем наши друзья-товарищи. Не мог не признать огромного нашего успеха и весь буржуазный мир.

        В только что законченной строительством солдатской столовой в честь запуска первого спутника, генерал Нестеренко А.И. устроил праздничный, весьма конечно скромный ужин для представителей всех служб, ведомств, организаций, принимавших участие в строительстве, подготовке к запуску ракеты-спутника. Всего участников ужина было около четырехсот человек. Были речи, здравицы, тосты. Все было сделано и прошло надлежащим образом. Помню мне довелось сидеть в кругу строителей. Здесь-же присутствовал генерал Григоренко М.Г. Он был доволен результатами строителей, но предсказал, что впереди предстоят не менее легкие задачи перед строителями и время для отдыха - небольшое. Прошло еще немного времени. Впечатление от запуска первого спутника не только было огромным, оно вдохновило нас на еще более самоотверженный труд. Просто хотелось считать себя хоть в капельной доле причастным к этому историческому событию.

        3 ноября 1957 года новый подвиг. В это день был запущен второй спутник Земли. Во втором спутнике был установлен специальный герметический контейнер, в котором была смонтирована научная аппаратура, и посажены подопытные животные - собачки! Эксперимент выполнен успешно,..

        Жизнь советского офицера в любом гарнизоне, который только что создается, известно какая. Это не жизнь армейского офицера царской России недавних времен. Читаешь теперь про жизнь офицера великолепно отображенного в незабываемых сочинениях А.И. Куприна, А.П. Чехова, И.А. Бунина и других русских прославленных писателей прошлого и диву даешься, как тогда жили и служили офицеры линейной царской армии. Они конечно отбывали положенное время, полагающееся количество часов и не плохо подчас учили солдат, как владеть оружием, как правильно маршировать, как надо строго соблюдать дисциплину и даже хотя и немного, но разбираться в элементарной словестности. А в боевых действиях и солдаты и офицеры в большинстве своем показывали не только образцы героизма и отваги по защите земли Русской, своего Отечества, но не редко показывали чудеса храбрости и геройства. И мало было случаев, чтобы российский солдат показывал врагу свою спину. Но в мирное время, после дневных занятий с солдатами, офицер уходил к себе домой, оставляя солдат наедине с самим собою и на попечение фельдфебеля и про солдата начисто забывал до следующего дня, до следующей с ним встречи. Все Романовы, Николаевы, Агамаловы, Тузенбахы, Чебуткины, Елагины, все они, как только уходили с учебного плаца, предавались теперь только каждый сам себе. Имея в своем распоряжении слугу, так называемого денщика, он сам в своем быту, ничего не делал. Все, абсолютно все, делал денщик. Чистил до блеска обувь, ходил в лавку даже за спичками, убирал постель, относил к прачке белье, готовил обед или приносил откуда-либо готовый, убирал квартиру, был рассыльным и какие только прихоти его благородия не выполнял денщик-рядовой солдат. Большое время он проводил в офицерском собрании или клубе, где пил пиво, вино, водку, играл в азартные игры - в карты, в рулетку или в другие игры. Днем конские бега, скачки, а вечером танцы на вечеринках, на балу, куда они иногда приглашались в какой-либо богатый дом или на пикник. Офицер царской армии нередко шалил, буянил, нередко бретерствовал - участвовал в дуэлях, волочился за чужими женами. Нередко испытывал денежное затруднение, одалживался, т.е. брал взаймы с сомнительным возвращением и были случаи, когда офицер теряя честь по какому-либо поводу вынужден был сам оставить военную службу или что еще хуже изгонялся вон. Совсем иная, нисколько не похожая на прежнюю жизнь - жизнь современного офицера, которого от прошлого отделяет всего лишь 60 лет. Конечно и мир стал иной и люди стали иными, но основное назначение офицера все же ведь осталось. Офицер, всегда и везде войсковой командир. Одна из главных задач войского командира, офицера, во всем отвечать за солдата, не только в дневное время, когда он с ним рядом, лицом к лицу, но и за все время пребывания солдата на военной службе, т.е. в течение трех, а иногда и более лет. Отвечать за его моральный облик, за поведение и дисциплину, за достойное выполнение его служебного долга. Далее, он должен научить его той специальности, к которой солдат призван, т.е. или он должен быть стрелком или пулеметчиком, артиллеристом или ракетчиком или водителем автомашин или сапером и т.д., словом каменщиком или плотником, разрушителем или созидателем или то и другое вместе. Офицер должен воспитать всех подчиненных ему по рангу лиц, т.е. офицера, старшину, сержанта, ефрейтора, солдата в духе убежденной преданности Отечеству, в духе непрекословного повиновения дисциплине, прививая ему черту геройства, бесстрашия и самопожертвования спасая жизнь товарища и командир. Наконец офицер должен быть уверен, что солдат останется образцом в поведении и тогда, когда он демобилизуется, т.е. покинет ряды войск, уйдет из-под опеки офицера, уйдет в гражданскую сферу, вернется домой, вернется в семью.

        Такова ответственная роль офицера перед обществом, перед государством. И такими офицерами являются наши советские и такими офицерами были офицеры возникающего Байконура и прежде всего офицеры строители, поистине труженики, беззаветно преданные люди Советской Армии. Их много. Они без малого все такие и перечислить их невозможно. Но всегда буду помнить тех, с которыми встречался ежедневно или очень часто. Это в первую очередь те офицеры-командиры, как полковник Георгий Дмитриевич Дуров, строевой, волевой, всегда подтянутый, строго соблюдающий дисциплину, боевой участник прошедшей войны, воевавший в содружестве, плечом к плечу с войсками Войска Польского. Мне довелось их видеть на марше в лесах Германий под Шнайдемюлем. Г.Д. Дуров настойчиво и ежедневно находясь среди своих солдат в офицеров добивался выполнения заданий и немало его войсковая часть закончила и ввела в строй коммуникационных объектов - автодороги, железные дороги. Сам он лично, до сих пор продолжает трудиться во славу Байконура, на его просторах. Такой же настойчивый, волевой, твердый, способный идти на таран претив не цоддерживающих его целеустремленную направленность. Я бы оказал, что он довольно жесткий командир, выделяющийся пожалуй из всего состава офицеров соединения генерала Шубникова. Он не кричит. Воинственно не машет руками. Боже упаси сквернословить. Но не очень громкие его слова - членораздельны, жестки и категоричны и ясны. Таков подполковник Федоров... Он также продолжает свою деятельность по расширению Байконура. В какой-то мере подстать ему были и командиры Александр Андреевич Горячев, настойчивый Разумов, это наконец командир и инженер, специалист в области санитарно-технических устройств Евгений Соломонович Хавич. Хавич не только инженер с большим опытом монтажных работ, не только сам прошел путь сантехника от рабочего до инженера, не только хозяйственник, но и экономист. Он знал счет рублю. Он отлично знал, что такое убыток, бесхозяйственность, ротозейство и что такое разумное ведение хозяйства. За это его ценил генерал Шубников. Старательный и опытный инженер Евсей Иванович Спектор, блестящий электрик инженер Георгий Иванович Гуров, под стать ему спокойный, деликатный весьма человек высокой квалификации Ю.Г. Каневский проектировщик любой строительной конструкции, безобидный, тихий, чрезвычайно скромный, находящийся всегда в тени инженер Андрей Кульгейко. Такой же скромница, начальник финансового отдела управления строительства Городецкий, которого более чем за десять лет не упрекнул не только начальник строительства, но и представители ревизии, которые довольно часто наведывались сюда.

        Калоритной фигурой представляется мне инженер Сахаров Виктор Александрович. Пройдя все стадии по "иерархической лестнице" от майора до полковника и от главного инженера участка до его начальника, он создал вокруг себя ореол универсала. Он мог построить все: Быстро построить сборно-щитовой домик и возвести стартовую площадку, заготовить рейки для дальней площадки, которые ждет на аэродроме самолет и возвести на Сыр-Дарье временную плотину. Он шел навстречу заказчику всегда и как одно время в шутку его называли "придворным прорабом". Он выполнял любые заказы-павильоны, беседки, скамейки и построил великолепный прямо-таки ажурный летний клуб-театр (повторяю, который не уберегли, сожгли). Для В.А.Сахарова. - план не линейные или квадратные метры, не кубометры и даже не законченный готовый к вводу объект, сооружение, а... рубли. Только рубли. Поэтому во главу своего плана он вводил рубль. И во имя его не редко создавал чудеса. Что не попросишь, никогда не откажет. Лишь бы было обеспечено финансирование. Лишь-бы были подписаны процентовки. В них он толк понимал блестяще. Умный, образованный, чуть-чуть ядовитый на словцо, В.А. Сахаров являлся заметной фигурой. Очень интересный, выделяющийся среди многих, офицер Любушкин Юрий Григорьевич, образованный инженер, организованный человек, истинный строитель. И много, много было интересных людей, среда офицеров-строителей. Нельзя не вспомнить еще одного офицера на первой площадке. Я имею ввиду младшего офицера Н.П. Малькова, сына прославленного П.Д. Малькова, который был первым комендантом Московского Кремля. Как известно, П.Д. Мальков (1887-1965), член партии большевиков с 1904 года, участник Октябрьской Революции в Петербурге, с 1917 года был комендантом Смольного Дворца, а с 1918 года по 1921 год был комендантом Московского Кремля. Его знал лично В.И. Ленин. Мальков П.Д. был также член ВЦИК. И вот тогда, когда на В.И. Ленина было оовершенс злодейское покушение - это было 30 августа 1918 г., схваченная преступница, эсерка-террористка Фанни Каплан, находилась под охраной у П.Д. Малькова, в присутствии которого и было совершено над ней правосудие. Отец, будучи уже больным, очень много рассказывал своему сыну который был еще юношей о тех трагических днях, а сын его, старший лейтенант, естественно многое из истории тех дней нам поведал. Он был сын большевика и в рядах строителей был один из примерных людей.

        Наконец и сам генерал Георгий Максимович Шубников, человек был исключительно заслуживающий всяческого уважения. Собственно это уважение было со стороны абсолютно всех людей, с которыми я встречался. За более чем 15 лет, в которые я имел счастье быть с ним знакомым, я ни разу не слышал ни от кого ни одного упрека в адрес Г.М. Щубникова. И тогда, когда он был полковником, и когда получил звание генерала, он прежде всего оставался чрезвычайно скромным, без всякой рисовки, честным и добрым человеком, при этом оставаясь сам всегда дисциплинированным, требуя этого от всех подчиненных.

        Трудоспособный, не терпящий многословия, умело излагал свои требования в короткой и ясной форме, всегда спрашивал - чем нужно помочь для выполнения задачи. У каждого человека есть какая-либо маленькая или большая невинная странность. Была она и у Георгия Максимовича. Отправляясь в поход или поездку непременно брал с собой складные плечики для вешания шинели и складную ложку, вилку и перочинный нож, которыми неизменно пользовался. Обедая где-нибудь в части - в офицерской столовой или даже в солдатской, вынимал портмане и тут же расплачивался. Во всем остальном, как говорится, величина-константная. Подобные невинные "странности" были и у других, которые могут быть замечены лишь при внимательном наблюдении со стороны. Как правило, сам создатель этих "странностей" за собой не замечает. Например, предшественник главного инженера части К.В. Свирина - полковник Метелкин, любил очень часто употреблять латинское выражении - априоли - вместо обыкновенного русского слова - заранее. А нашему Н.Н. Васильеву нравилось выражать по-французски свидание с глазу на глаз - тет а тет, при этом очень неблагозвучном, прямо скажем на "нижегородском" произношении. Но такова природа привычки.

        Ближайшие ко мне по службе мои товарищи, офицеры СЭС, навсегда запечатлелись в памяти, как люде свято выполнявшие свой долг, совершенно безупречные в моральном отношении, лишенные каких-либо даже маленьких пороков, равнодушные к алкогольным напиткам, свободные от сквернословия, лишенные свойств проявления эгоизма и бесчестных поступков, очень даже слишком скромные в своих материальных потребностях, без каких-либо притязаний не только на какие-либо излишества, но даже на положенную минимальную норму - они были способные мириться с любой обстановкой, с любой действительностью. Они не страдали пороком, чтобы за счет государства, за счет общественного фонда или использовав свое служебное положение - воспользоваться какими-то привилегиями, или попросту присвоением. Питомцы инженерной Академии имени Куйбышева и Ленинградской инженерной академии имени Можайского - они вышли оттуда, образованными и квалифицированными инженерами, пополнив ряды истинной интеллигенции. Таковы были сдержанный всегда Николай Владимирович Багров, часто в меру экспансивный Анатолий Анатольевич Белужкин, внешне спокойный Александр Иванович Рубцов, иногда флегматичный, а иногда злой и настойчивый Петр Петрович Свотин. Всегда по призыву готовые ринуться в атаку, а до этого очень спокойные, Александр Васильевич Баламутенко и Герман Иванович Волков, флегматичный с внешней стороны, но бурлящий внутри, готовый ежеминутно взорваться Александр Васильевич Ильичев, воплощение целомудрия, Борис Александрович Усов. Не менее замечательные, очень скромные люди, которые не только никогда не выпячивали себя, скорее даже старались бытъ в тени, но великолепные работники, аккуратные исполнители, воспитанные люди, также выходцы из стен академии имени Куйбышева - Николай Степанович Гальченко и Петр Алексеевич Мушков. И как они оба были непритязательны в своих потребностях. Располагая большими семьями, все трудности по устройству семей, и по налаживанию быта, все принималось, как неизбежное, веря, зная, что все невзгоды - явление временное, что все скоро будет лучше.

        В СЭС была отдельная рота, по эксплуатации многих инженерных систем, как-то: водопроводной сети, канализационной сети, электроосвещения, различных насосных станций, станций перекачки, различных больших и карликовых котельных, автодорог, ремонтно-строительные работы. В ведении СЭС находились также чрезвычайно деликатная служба по насаждению, уходу, выращиванию и охране насажденных деревьев, кустарников, цветов. Были другие обязанности. Соответственно, в роте и солдаты обычно к концу службы становившиеся мастерами на все руки - шоферами, трактористами, сварщиками, слесарями, буквально мастерами многих разнообразных профессий, которые требуются на каждом шагу, при эксплуатации жилого городка и его филиалов в окрестности радиусом по 60-и километров. И конечно, ответственность при этом на всех и на каждого огромная. Часто на месте солдат один или вдвоем, принимает решения, находясь вдали без офицера-самостоятельно. Командир этой отдельной, усиленной роты, капитан Сизов и его заместитель по политчасти Баев и их командиры взводов, младшие офицеры, сержанты, как говорится и днем и ночью - в роте, или находились на местах дежурств солдат, расположенных при действующих агрегатах - котлах, насосах, моторах.

        Жителям не было известно, что в холодные ночи у котлов в это время находились офицеры, которые не мало сами "шуровали" в котлах, чтобы гарантировать хоть минимальную подачу тепла в квартиры. Солдат не хватало, уголь был самый низкосортный, вентиляция для поддува самая примитивная. В сборно-щитовые дома, недаром прозваны остряками, как сборно-щелевые дома, Известно, русским домам свойственно иметь стены из толстых бревен на мху, завернутому в льняные пряди или стены из красного кирпича в пятьдесят сантиметров. Тогда эти стены держат тепло. А сборно-щитовые постройки, это уже по бедности, вынуждено, не от сладкой жизни. Я уверен изживут они себя. Очень дорого обогревать наружний свет. Сколько претерпели горестей в отопительный сезон, об этом могут рассказать офицеры, работники КЭЧ и ЭТО, труженники неблагодарной службы эксплуатации - Рубцов А.И., Бойко Н.Д., Морозов В.А., Немец В.А., Балашов М.Г. и многие другие. И вся служба по эксплуатации, где непременно, всегда лопается какая-нибудь труба, заливая водой окружающее, или в эту трубу перестает поступать вода, или где-то в квартире вдруг стало холодно, вместо горячей воды, поступает в радиатор чуть тепленькая и пр.

        Жилой городок с его коммунальным обслуживанием - это точно живой человеческий организм, где бьется его сердце - насосы, подающие и откачивающие горячую и холодную воду, это вместо кровеносной системы, не менее сложная, стройная, хрупкая сеть водопровода, канализации, теплофикации, электрофикации и т.д. Это выходят из строя сосуды и отдельные части организма. Для человека существует доктор, врач, медсестра. Равно и для коммунальной системы необходим свой "медицинский" персонал.

        И парадоксы, которые возникают на этой стезе жизни - неудивительны. Любопытный казус произошел на заре становления теплоэлектроцентрали (ТЭЦ), После ввода тепловых котлов в эксплуатацию, долгое время, все шло нормально. Котлы, готовили воду с максимальной нужной температурой, на выходе до 950. Радовались все близко стоящие к этому делу людb из технического персонала. Но вот прошел не многим более один год и... вышла из строя одна труба. Из-за нее остановлен котел. К счастью сумели быстро заменить вышедщую из строя трубу. Не успел уехать шеф-монтажник, который монтировал этот котел, опыт большой у него, котел знает отлично: раз, раз и готово. А труб в котле не один десяток. Прошло совсем немного времени, лопнула вторая труба. И пошло и пошло. Почему? Отчего? В чем причина? Началось исследование лабораторное, расследование административное, пошли догадки, споры, дискуссии. Пригласили экспертов. Не можем найти причину. Все специалисты поставлены в тупик. Положение - как витязи на распутье. Обратились к организации, которая монтировала котлы. Присылают своего представителя. Ждали мы какого-нибудь знатного специалиста, ну по крайней мере маститого инженера, а глядь приехал очень скромный по костюму, без портфеля и даже не в шляпе и не в очках, в кепченке и маленького роста, словам внешне малозаметный человек. Представился. Рассказали ему все. И котлы не выключили из работы. Посмотрел вынутые негодные трубы, постучал молоточком, полизал места деформации труб и изрек: ваша вода из реки для этих котлов, т.е для труб - не годится. Ваша вода очень жесткая. "Как - вскричали мы - Наша вода отстаивается в отстойниках, фильтруется, хлорируется. Все жители городка пьют эту воду и нахвалятся. Неужели кишки человеческие крепче стальных труб?" "Да, для кишечника ваша вода пригодна, а для котлов не годится. В вашей воде имеются в большом количестве так называемые катионы кальция и магния. Вот вы их и удалите путем умягчения воды. А как умягчить воду, для этого пригласите химиков по воде и фильтровальным установкам. Они имеются в достатке в Ташкенте или в Оренбурге.

        Что ж, поблагодарили товарища "профессора" из рабочих, привезли химиков из Алма-Аты, выполнили что требовалось и начали подавать в котлы умягченную воду. С той поры трубы в котлах но лопались, а служили положенный свой срок. Так на практике убедились, что кишечник человека претерпевает то, чего не может претерпеть стальная труба парового котла. Что характерно, всегда этих людей, которые занимаются эксплуатацией всех систем ругают, подчас клянут и нередко даже оскорбляют. Этот тяжкий, ответственный труд очень неблагодарный. Поэтому большинство солдат и тем более офицеров старается избежать этой работы. И только очень отважные люди, умеющие переносить все невзгоды, всо упреки и недовольства, стоят на своем посту и терпеливо, переживая выполняют свой долг. Поистине, кто идет в эксплуатацию, тот идет на заклание, на казнь, на терзания и муки. Такими отважными людьми были: Начальник КЭЧ - Морозов Василий Алексеевич, начальник ЭТО (эксплуатацинно-технический отдел) - Немец Василий Артёмович, занимавшийся обязанностями КЭЧ на дальних площадках, таким был и Балашов М., один из главных "кочегаров" на многих котельных. Ни одна котельная на миновала его рук, при наладке, при пробных топках, а то и во время продолжительной эксплуатации котельных.

        У товарища Немец В.А. была нелегкая задача по содержанию гостиниц на площадке два и других площадках, а также известного нулевого квартала. В этих гостиницах проживали ученые, генералы и другие высокопоставленные люди и даже будущие космонавты. Их всех надо было встретить, разместить и неустанно следить в последующим за чистотой, порядком, за нормальным функционированием водопроводной, отопительной, электросетями. Конечно был штат по гостиницам, преимущественно из женщин, но роль начальника ЭТО Немец В.А. от этого только усложнялась. И конечно, тов. Немец знал все. Он смело, умело, обходительно, учтиво, но ненавязчиво подходил спокойно внешне, волнуясь внутренне и к президенту Академии Наук СССР Келдышу В.М. и к маршалу и к генералам. Ему посчастливилось общаться по обслуживанию с первым космонавтом в мире - Ю. Гагариным, который перед полетом был еще старший лейтенант и с будущими космонавтами - Г. Титовым, П. Поповичем, А. Николаевым, В. Быковским, с первой прославленной женщиной-космонавтом В. Тершковой и с их дублерами. И они все - относились к нему очень хорошо.

        Немец В.А. часто заходил в домик, в котором проживал С.П. Королев и уходил только тогда, когда убеждался в том, что все в порядке и когда слышал от самого Сергея Павловича, что претензий никаких нет. Любопытно, что из всех живущих в домиках, гостиницах, никто, никогда не повысил голоса, не выразил неудовольствия, хотя и могли. Скромность этих людей была огромной. Свои пожелания выражали в деликатнейшей форме. Но и весь штат обслуживания подбирался из особо достойных людей, на которых можно было рассчитывать, что на подведут и не осрамят тебя. Женщины тоже были и скромны, и внимательны, и трудолюбивы.

        Здесь уместно вспомнить незабываемую, простую русскую женщину Кафанову Клавдию Акимовну, которая ведала гостиницами на второй площадке. Пожилая, приятная на лицо, с быстрыми движениями рук, скорая на ходьбу, с несколько певучим голосом, всегда в чистой одежде, всегда очень энергичная, она с истинно материнской любовью следила сама лично за двумя домиками, в которых жили Сергей Павлович Королев и Юрий Алексеевич Гагарин. Клавдия Акимовна в карманах платьев или фартука носила всегда чистые белые тряпочки и посла уборки своих девиц проверяла, вытирая кажущуюся оставшуюся пыль, которой в действительности не было. Она не могла допуститъ, чтобы хоть пылинка осела на ее подопечных. Казалось, что день и ночь опекала она эти два дорогих ей домика. А ведь основная ее работа, это каменная гостиница, где проживали ученые и помощники Сергея Павловича Королева и разные специалисты, где также все надо проверить, содержать в порядке. Бывает на свете русская мать, которая все время не спит по ночам, снедаемая заботой - а хорошо ли спится детям. Такова была Клавдия Акимовна, которая заботилась о своих подопечных - Сергее Павловиче и Юрие Гагарине.

        Сергей Павлович обычно завтракал, обедал и ужинал в двадцати метрах от его домикао - столовой. Но поздно вечером любил попить крепкого, горячего не очень сладкого чаю. И тут Кафанова К.А. всегда была на высоте - чай подавали не мешкая.

        Вспоминается пожарная команда и думаешь - сколько она выполняла разных всевозможных заданий, работ поручений, помимо своих прямых обязанностей. А прямые - это быть всегда на месте, начеку, в боевой готовности, ибо помимо основного тушения пожаров: от неосторожного обращения с огнем или иного случая возникновения пожаров - у команды основное целевое назначение, специальное, которое неизбежно может возникнуть при экстремальных работах. Поэтому отвлекать команду от основного назначения - очень рискованно. Однако рисковали - недоставало людей. Всегда недоставало. Всегда рисковали. К счастью все обходилось благополучно. Это совсем не та пожарная команда во главе со своим брандермейстером, в сияющих на солнце медных начищенных касках, разбитные молодцы-красавцы с усами, над которыми в фельетонах и в газетных статьях, язвили, иронизировали, подсмеивалась газетные хроникеры, журналисты и сатирики, которые считали, что пожарные день-деньской сидят, томясь от безделья и в свободные часы от дежурства идут ухаживать за домашними прислугами. Такие пожарные канули в вечность. Ныне - это совсем другие люди.

        Современный пожарный - солдат-труженик и почти не бывает свободным. Они едва успевают выполнять бездну хозяйственных работ вне своего расположения, всюду являясь "затычкой", где недостаток людей, где в пожарном порядке требуется выполнить архиспешное дело. Полить деревья, кустарники, цветы, очистить от мусора площадь или дорогу, откачать воду из вышедшего из строя водопроводного колодца и пр. и пр. Личный состав пожарной команды всегда был на чеку и одновременно загружен, едва-ли не больше всех. Его бессменным командиром был Кузьма Гаврилович Силаков, очень дисциплинированный, трудолюбивый, уважительный к другим, грамотный офицер. Как говорится, без отрыва от производства, закончил высшее учебное заведение - Педагогический институт в городе Кзыл-Орде.

        Личный состав неоднократно показывал образцы отваги, мужества и даже геройства, при разных ситуациях на многих плошадках в разное время. И поэтому до сих пор не пойму, как могло случиться, что сгорело сокровище Ленинска - летний театр-клуб, находящийся всего лишь в четырехстах метрах от пожарного депо?

        Да и в ОКСе самом за 10 лет в его стенах прошла группа солдат, отбранных из эксплуатационной роты для выполнения разных технических работ - копирование, черчение, делопроизводство по технической документации и проектам, мелкие геодезические работы (нивелирование, замер углов, линейные измерения и т.п.), а в конце своего пребывания на службе, т.е. спустя полтора-два года, выполняли уже не сложные расчеты, проекты и даже конструировали отдельные узлы, части зданий. Выполнялись даже индивидуальные проекты, которые были осуществлены строительством. Так, например, построено несколько купальных бассейнов на площадках: два, четыре и др., реконструирован ряд солдатских столовых, построен наблюдательный пункт на площадке один, клуб на площадке два, обелиск на братской могиле на площадке десять и многое другое. Все это запроектировано в стенах ОКСа-солдатами учениками, где учителя были офицеры ОКС.

        Обученные солдаты в этих стенах, после демобилизации успешно сдали приемные экзамены и все были приняты в высшие учебные заведения Москвы, Киева, Ростова-на-Дону и в др. городах, которые также успешно закончили и стали инженерами. Из переписки с ними, я знаю, что они все числятся на службе на хорошем счету. Таких ребят было немало и приятно сознавать что ОКС был и продолжает оставаться маленькой кузницей по подготовке аборигенов в Высшую школу. Их много, каждые два года 3-4 человека.

        Но особенно запомнились, это товарища Паперный, Анатолий Шевцов, Гусев, Люлин, Мартынов, Алаторцев и многие другие. При этом эти солдаты не только были подготовлены как в техническом отношении, но и не менее важно - они прошли хорошую школу воспитания, общаясь среди офицеров и сотрудников ОКС. Они как губки впитывали в себя самое лучшее, что видели, что слышали и отдавали от себя все лучшие всходы. И эти ребята, выходя из стен ОКСа уже бшш на высокой ступени лестницы интеллигентных людей. Надо также отдать должное женщинам, которые работали в ОКСе и которые благотворно действовали на солдат, облагораживая их своим присутствием. Это прежде всего Ольга Ивановна Гальперина, архитектор, образованный умный человек, с большими знаниями из области архитекторы и искусства, это Людмила Александрова Купенко, ветеран ОКСа, которая своим трудом и упорством сумела закончить не отрываясь от производства инженерный институт и получила звание инженера. Они обе немало потрудились на пользу строительства Байконура и немало благотворно влияли на солдат, прививая им нормы поведения офицеров, которые достойно носили свои погоны, оберегая свою честь и звание.

        Хотелось бы вспомнить отдельных из них, которые ярко выделяются на общем фоне строя. К числу таких людей принадлежит и подполковник Банчковский, начальник химической лаборатории, который во время прошедшей войны также участвовал в боевых действиях совместно с воинами Войска Польского и награжден за это двумя наградами из которых одна - боевой крест. Очень деликатный, воспитанный и образованные человек. Банчковокий имел хорошее образование, был очень сведущ в отечественной и западной литературе. У него была обширная, состоящая на редких книг библиотека, унаследованная им от своего отца. В этой библиотеке хранились редкие комплекты журналов "Нева" и "Огонек". Банчковский принадлежал к числу интересных собеседников, был умелым рассказчиком, интересным человеком. Он был и отменным специалистом в своей профессии и умным военачальником.


 
Часть1 | Часть 3 | Главная | Фотогалерея | В.А. Немец вспоминает | Дарственные фотографии